Ксюша. Часть 2. О пользе бритья

Категория: Романтика

После первого памятного Ксюшиного визита в мою контору утекло несколько месяцев и ещё больше воды. Я уехал из Москвы за новоявленную границу раздербаненной страны. Поработать. Ксения заканчивала школу в Рф. Мы временами созванивались и ещё пореже встречались, когда я наведывался в столицу. Невинно обнимались-целовались, будто бы стесняясь того, что случилось в горячем августе во время компьютерных игр.

***

Вобщем, не «будто бы». Я и впрямь ощущал себя неудобно и разрывался меж взаимоисключающими желаниями: дать волю собственному вожделению владеть этой девчушкой, которая снилась мне ночами, либо не маячить на горизонте, пока до греха не дошло. Раз в день моя совесть вступала со мной в очень противный диалог:

— Ты похотливая скотина, — наседала совесть. — Для тебя ведь до лампочки эта девченка. Ты её не любишь. Тебя возбуждает только её юность и невинность. Для тебя просто льстит, что она с юношества так привязалась к для тебя, и хочешь пользоваться её искренностью. Она-то это по глупости делает, а ты её расчётливо развращаешь. Ты наиграешься и бросишь девчонку, как бросил её старшую сестру. Другими словами это Тамара тебя отшила — и сейчас ты отыгрываешься на младшенькой.

— Не совершенно так, — отбивался я. — Я ведь и правда отлично к ней отношусь. Просто ранее она была ребёнком, я и смотрел на неё как на ребёнка. Я ж не повинет, что Ксения уже выросла и стала таковой.. таковой.. Таковой вожделенной. И на Тамарку совсем зла не держу. Расстались и расстались — делов-то. Откуда это вообщем взялось — «месть», «месть», что за чушь такая? То, что я очарован Ксюшиной юностью, — да, это правда. Как вспомню её узкую кожу. Через неё на груди просвечивают такие трогательные и искренние прожилки. Я до сего времени в ладонях ощущаю её мягенькие сисечки — совершенно не детские, кстати. А её наивные мягенькие губки. Я так мечтаю облизать её тело — в особенности то место, где извив ноги покато стремится к ложбинке меж ног. Я так рвусь к ней. Что даже сам боюсь. И за неё, и за себя…

— Другими словами ты дождёшься её совершеннолетия и женишься, — подначивала совесть.

— Ну. Не знаю. Не задумывался об этом. Она ж малая ещё. Да я и сам жениться пока не планирую — с первой супругой вон только развёлся, — в этом месте я обычно терялся.

— Ага, — ухмылялась совесть. — Как желать — так не малая, как жениться — так малая. Ты уж обусловься.

— Ты ж видишь, — сердился я, — я её тихонько желаю, про себя. Потому и держусь подальше. И охото, и боязно.

— А вот ты скажи, — не унималась совесть. — Ты захочешь быть у Ксении ВТОРЫМ?

— Да. Хоть каким. Только бы быть, — не задумываясь выпаливал я.

***

В наши редчайшие встречи после августа Ксения целеустремлённо подтрунивала над моими усами. Я их отпустил ещё в школе ради большей взрослости, как мне казалось. Хотя Будённый из меня, признаться, никакой, на что Ксения при каждом комфортном случае глумливо указывала:

— Не, ты юноша, вообще-то, ничего. Но вот усы твои. Такие уродливые, — и она утомлённо закатывала глаза, чтоб показать степень собственного возмущения моим внешним обликом.

— Ну.. Наверняка, — смущённо отбивался я. — Но я к ним, в принципе, привык. Жаль сбривать.

— Так давай я для тебя их сбрею.

— Как-нибудь в другой раз, — прибегал я к старенькой уловке, изо всех сил затягивая время. — Мне уж и на самолёт пора. Вот как-нибудь приеду снова, и тогда побеседуем.

И настолько не мало раз.

В конце концов незадолго до Нового года Ксения поставила ультиматум.

— Как хочешь находи время. Я сама к для тебя в гостиницу приеду и сбрею эти хреновы усы к чёртовой мамы. И нечего отнекиваться. А чтоб ты не ныл, я тебя буду обривать раздетой. Ты что, ради этого уродства откажешься от того, чтоб тебя обривала голенькая девченка?

Отлично, что по телефону гласили. Я как представил для себя эту картину. В общем, только мужская гордость не позволила немедля сорваться с места и понестись за Ксенией.

***

Она приехала на последующее утро. Больше я не выдержал бы один на один со своими фантазиями. Наспех перекусив в гостиничной кафешке, мы бросились в номер. Другими словами бросился я, а Ксения снисходительно меня аккомпанировала. Нужно же, как стремительно летит время: ещё полгода вспять быть снисходительным к малеханькой девченке числилось моей преимуществом.

— Ну что, не передумал расставаться со собственной драгоценностью? — ехидно спросила Ксения, как я закрыл дверь номера.. — Если передумал, тогда я пойду.

— Не передумал. А ты? — сглотнув комок в горле, с опаской поинтересовался я.

— Иди устраивайся и ожидай меня, — скомандовала Ксения и юркнула в ванную.

Такие приказы не дискуссируются. Я устроился на кровати полулёжа, подложив под голову подушку, и сверлил очами дверной проём, из которого вот-вот должна была показаться Ксения. Когда вода в ванной закончила шуметь, я был уже на грани умопомрачения. А девчонка всё ещё возилась. То, чего очень очень ждёшь, всегда случается в один момент. Я даже не увидел, как стопроцентно обнажённая Ксения материализовалась прямо передо мной — чуток далее, чем на расстоянии вытянутой руки. Она стояла так, что я лицезрел её во весь рост. Я ошеломлённо рассматривал её стройную не по-девичьи округлённую и сразу по-детски угловатую фигурку. Мой взор скользил по стекающим на грудь прядям волос, из-под которых озорно выглядывали такие обожаемые сосочки. Она, которая сама настояла на этой встрече, сейчас, кажется, смущалась своей опрометчивости. Её руки никак не могли отыскать своё место: они то растерянно и неуверенно мимолётно норовили прикрыть норочку и грудь, то покорливо опускались повдоль бёдер, то сцеплялись в замочек за спиной, отчего непослушливая грудь ещё настырнее раздвигала символические занавески волос. Ксения смущённо переминалась с ноги на ногу, отчего так нередко виденный мной во снах извив воспринимал самые необычные и замечательные очертания, то и дело не давая мне дышать. И глаза. Эти замечательные испуганные и самоуверенные глаза. Они требовательно спрашивали: либо это она вслух произнесла?

— Ну как?

— Ты.. Ты такая, — или произнес, или поразмыслил я и протянул руку.

Ксения не спешила. Она приободрилась и задористо подбоченилась, лёгким движением перебросив волосы на правую половинку груди и стопроцентно открыв для обозрения левую.

— Ну и где у тебя ножницы? Нету, да? Не возлагай надежды, я собой принесла, — 1-ая неуверенность уже прошла, и Ксения, конкретно естественная в своём обнажённом совершенстве, деловито принялась готовиться к брадобрейской процедуре.

Она извлекла из сумочки маникюрные ножницы (тоже мне, парикамехар-самоучка, — успел я про себя сыронизировать), бережно расстелила на моём пузе газетку и памятным с первой встречи обычным движением оседлала мои бёдра.

— Ну, Саня, прощай, древняя жизнь! — торжественно возвестила Ксения, нацеливаясь ножницами на обречённые усы и успев смахнуть мою руку со собственной груди. — Э-э-э, не отвлекай мастера, а то чего-нибудть избыточное отхвачу.

И ведь отхватила. Естественно, маникюрные ножнички — это не то орудие, …которое может лишить взрослого мужчины сколь-нибудь значимой части организма. Но кровь из порезанной губки засочилась полностью натурально. Воспользовавшись случаем, я поторопился возмутиться и, зажимая рану, понесся в ванную выручать здоровье. Тем паче, что стрижка, в сути, была уже закончена — признаться, изготовлено всё было достаточно отменно, как это позволял не полностью применимый для решения задачки инструмент. Оставалось только зашлифовать остатки усов обычной бритвой и унять кровь из порезанной губки. Ксения с виновным видом стояла за спиной. В зеркало я лицезрел обширно раскрытые глаза и в отчаянье прижатые к груди руки. Кажется, она и впрямь поразмыслила, что нанесла мне несовместимое с жизнью увечье.

— Ничего-ничего, до женитьбы заживёт, — утешил я её. — Может быть, даже ранее. Подожди меня в комнате, я на данный момент вернусь.

***

Когда я вышел из ванной, голенькая Ксения всё так же трогательно переминалась с ноги на ногу у кровати, всем своим смущённым видом выказывая готовность спасти истекающего кровью бойца. Я подошёл к ней впритирку, приобнял за плечи и тихонько лизнул языком приоткрытые губки. Мне вдруг очень захотелось узреть её у собственных ног. Я немного, не очень напористо прижал её плечи вниз, опасаясь повстречать сопротивление. Она подняла на меня вопросительный взор и медлительно опустилась на колени. Мой восставший дружок покачивался прямо перед её лицом. Ксения продолжала молчком глядеть на меня снизу ввысь. Я от напряжения не мог шелохнуться, и девченка, помедлив, сообразила, что я желаю от неё конкретно того, о чём она поразмыслила.

Она осторожно лизнула моего дружка и поглядела ввысь, дожидаясь одобрения. Мне хватило сил только прикрыть глаза в символ согласия. Ксения никогда ещё не держала во рту ничего подобного. И не знала, что её ждет. Но она слышала, что всем мужикам это нравится. И лицезрела, что я этого желаю. Ксения глубоко и прерывисто вздохнула и, отчаянно перешагивая девичий ужас, неискусно обхватила мягенькими губами мой затвердевший ствол и принялась его сосать. Нет, она не делала минет. Она не тискала ручонками мои набрякшие шарики. Она вправду СОСАЛА, впившись в моего дружка, как в леденец, которым я когда-то давным-давно угостил на прогулке её, совершенно ещё небольшую девченку. Она не выпускала член изо рта, придерживая снизу подрагивающим язычком, втягивая в себя его воду и неизведанный вкус. Меня затрясло. И.. Вдруг накатила невесть откуда взявшаяся волна. Нет, не похоти, не вожделения, не желания, — волна нежности к этой девченке, покорливо распластавшейся у моих ног и ожидающей только одной заслуги: чтоб мне было приятно.

Я поднял её с колен и заботливо уложил на кровать. Передо мной лежала замечательная девченка, расслабленно вытянув руки повдоль тела, немного согнув в колене правую ножку и отведя её в сторону, приотворив доступ к собственному загадочному сокровищу. Длинноватые волосы разметались по подушке и не мешали наслаждаться белизной юной груди, напряжённо застывшей в предвкушении ласки. Ксения выжидающе смотрела на меня из-под полуприкрытых век и беззвучно, чуток приметно шевелила губками, на которых лоснилась тоненькая плёночка моего сока.

***

И я дорвался. Я неторопливо, задумчиво и тщательно делал то, о чём грезил все эти долгие месяцы. Пальцами, ладонями, губками, языком я голубил все уголки этого тела. Сжимал и поглаживал дерзкие соски, собирал в одной руке оба возлюбленных холма, продолжая другой рукою лаского поглаживать живот и бёдра, выписывая пальцами неописуемо замудренные маршруты, ведущие к священной норочке. Вылизывал впадинку у ключиц и каждую голубенькую прожилку на груди. Мне доставляло невиданное наслаждение разглаживать её бёдра, теребить волосики на киске неотрывно глядеть, как дрожит её грудь, как блуждают по всему телу руки и белеют прикушенные губки.

Ксения урчала и изгибалась, подставляя под мои ласки всю себя. Вот она подаётся вперёд и ввысь, делая упор на плечи и локти, — и я с животной страстью набрасываюсь на раскрывшуюся передо мной грудь, будто бы желаю проглотить её всю полностью и больше никогда не расставаться. Вот она вытягивает руки ввысь — и моего языка хочет натянувшаяся меж трогательными косточками бёдер гладкая кожа её живота. Вот она поворачивается малость набок лицом ко мне — и я могу, чуть касаясь её тела, водить рукою повдоль впечатлающего извива, заучивая назубок его безупречные полосы. Вот её раздвинутые ножки зовут меня вовнутрь — и я впиваюсь губками в ласковый розовый цветочек, в каком разгорается конфузливое детское желание. Вот она становится на четвереньки, беззащитно приподняв попочку — и.. Вобщем, это только позже я узнаю, что она ожидала, пока я смачно её отшлёпаю.

***

Сейчас я снова не отважился взять её. Если честно, даже не поразмыслил об этом — так необычное удовольствие я испытывал, упиваясь идеальной эстетикой обнажённого и послушливого молодого тела. Кажется, мой дружок сам, утомившись томиться в ожидании, щедро разбрызгал Млечный путь от живота до подбородка. Ксения схватила меня за руку и попросила поглядеть, как она заботливо, одним пальчиком разводит по для себя драгоценную жидкость.

— О-о-ой, как тёпленько. Мокренько. Как отлично. Я не пойду в душ. Вот ты сейчас уедешь, а я желаю, чтоб ЭТО оставалось на мне. Можно? — она просительно поглядела на меня, будто бы я мог ей запретить.

Получив утвердительный ответ, она умиротворённо улыбнулась и аккуратненько слизнула с пальчика остатки моей спермы. Вдумчиво покатала язычок во рту и.. обиженно надула губы:

— А почему ты не отдал мне это всё испить? Я задумывалась, тошно будет, а по сути — совсем и нет.

— В другой раз, — обычно ответил я, одной рукою сжав её киску, а другой шутливо шлёпнув по бедру. — А на данный момент полежи вот так, я желаю ещё полюбоваться.

Сейчас Ксения ушла от меня ещё девственницей. Но уже моей дамой.